Неточные совпадения
Он остановил кучера, не доезжая до аллеи, и, отворив
дверцу, на ходу выскочил из
кареты и пошел в аллею, ведшую к дому.
Князь, не теряя присутствия духа, вынул из бокового кармана дорожный пистолет и выстрелил в маскированного разбойника. Княгиня вскрикнула и с ужасом закрыла лицо обеими руками. Дубровский был ранен в плечо, кровь показалась. Князь, не теряя ни минуты, вынул другой пистолет, но ему не дали времени выстрелить,
дверцы растворились, и несколько сильных рук вытащили его из
кареты и вырвали у него пистолет. Над ним засверкали ножи.
Вдруг раздались крики погони,
карета остановилась, толпа вооруженных людей окружила ее, и человек в полумаске, отворив
дверцы со стороны, где сидела молодая княгиня, сказал ей: «Вы свободны, выходите».
…Богатые вельможи, важные дворяне ездили в огромных высоких
каретах с откидными лесенками у
дверец.
Спустились к Театральной площади, «окружили» ее по канату. Проехали Охотный, Моховую. Поднялись в гору по Воздвиженке. У Арбата прогромыхала
карета на высоких рессорах, с гербом на
дверцах. В ней сидела седая дама. На козлах, рядом с кучером, — выездной лакей с баками, в цилиндре с позументом и в ливрее с большими светлыми пуговицами. А сзади
кареты, на запятках, стояли два бритых лакея в длинных ливреях, тоже в цилиндрах и с галунами.
Почтенный старец этот постоянно был сердит или выпивши, или выпивши и сердит вместе. Должность свою он исполнял с какой-то высшей точки зрения и придавал ей торжественную важность; он умел с особенным шумом и треском отбросить ступеньки
кареты и хлопал
дверцами сильнее ружейного выстрела. Сумрачно и навытяжке стоял на запятках и всякий раз, когда его потряхивало на рытвине, он густым и недовольным голосом кричал кучеру: «Легче!», несмотря на то что рытвина уже была на пять шагов сзади.
Дверцы захлопнулись, и
карета, скрипя по снегу полозьями, бойко полетела вдоль по Нагорной улице...
И сам прыгнул в
карету за Настасьей Филипповной и затворил
дверцы. Кучер не сомневался ни одной минуты и ударил по лошадям. Келлер сваливал потом на нечаянность: «Еще одна секунда, и я бы нашелся, я бы не допустил!» — объяснял он, рассказывая приключение. Он было схватил с Бурдовским другой экипаж, тут же случившийся, и бросился было в погоню, но раздумал, уже дорогой, что «во всяком случае поздно! Силой не воротишь».
Но вот мы наконец на берегу Демы, у самого перевоза;
карета своротила в сторону, остановилась под тенью исполинского осокоря,
дверцы отворились, и первый выскочил я — и так проворно, что забыл свои удочки в ящике.
— У кучера возжа хлоп, перелетела… лошади на дыбы и понеслись. Она распахнула
дверцы и кричит: «спасите! спасите!», а
карета рррр-рррр из стороны в сторону. Она все кричит своим голоском: «спасите!», а народ разиня рот стоит. Понимаешь?
Последняя надежда Зыковой перехватить деньжонок у жены Гиршфельда рухнула. Она простилась с Николаем Леопольдовичем и уныло пошла садиться в
карету.
Карета покатила. Подъехав к роще, по опушке которой прогуливался Шестов, она остановилась. Князь Владимир отворил
дверцу и быстро вскочил в
карету.
Тонкий слух не обманул Веру. Она пошла навстречу. Через несколько минут у дачных ворот круто остановился изящный автомобиль-карета, и шофер, ловко спрыгнув с сиденья, распахнул
дверцу.
Когда Лиза выпрыгнула на подъезд, то прямо побежала к этой
карете;
дверца отворилась, захлопнулась...
— Садитесь же, милая, — указала Варвара Петровна mademoiselle Лебядкиной на подъехавшую
карету; «несчастная» радостно побежала к
дверцам, у которых подхватил ее лакей.
Антон, с замечательной для его лет силой, захлопнул
дверцы и сурово закричал: «Пошел, кучер!»
Карета тронулась.
Лаврецкий ехал рысью возле
кареты со стороны Лизы, положив руку на
дверцы — он бросил поводья на шею плавно бежавшей лошади — и изредка меняясь двумя-тремя словами с молодой девушкой.
Она подала Николаю Герасимовичу Савину — то был он — дрожащую руку, и он подвел ее к стоявшей у ворот
карете, отпер
дверцу, подсадил ее в экипаж, впрыгнул в него сам и крикнул кучеру...
Слуга, одетый в черную ливрею, стоял у
дверцы. При приближении офицера он отворил ее, подножка опустилась и молодой человек без дальних рассуждений вскочил в
карету.
Подножку подняли,
дверца захлопнулась и
карета покатилась по рыхлой, немощеной улице.
— Не ушибитесь тут, ваше превосходительство, сохрани вас господи! — предостерегал он его, слегка придерживая под руку, и потом, захлопнув за ним
дверцы в
карете, присовокупил, расшаркиваясь на грязи: — Покойной ночи вашему превосходительству желаю!
— Конечно! — отвечал Калинович, захлопывая
дверцы у
кареты и подымая стекло.
Перед подъездом стояли две огромные желтые тюремные
кареты, аршин по десяти в длину, без окон, с одной только
дверцей сзади.
Глафира, однако, не имела времени останавливаться над разрешением этого курьезного вопроса и, сев в
карету, была поражена новым странным явлением: бородач очутился у ее
дверец, захлопнул их и, взвившись змеем, уже красовался на козлах рядом с кучером и притом в вязаном, полосатом британском колпачке на голове.
Почти на том же самом месте дороги, где часа два тому назад они настигли Эмиля, — он снова выскочил из-за дерева и с радостным криком на губах, помахивая картузом над головою и подпрыгивая, бросился прямо к
карете, чуть-чуть не попал под колеса и, не дожидаясь, чтобы лошади остановились, вскарабкался через закрытые
дверцы — и так и впился в Санина.
Санин поместился с ним рядом, Полозов приказал через привратника почтальону ехать исправно — если желает получить на водку; подножки загремели,
дверцы хлопнули,
карета покатилась.
Лакей Марьи Николаевны, ожидавший ее в сенях, в мгновение ока отыскал ее
карету — она проворно села в нее, за нею вскочил Санин.
Дверцы захлопнулись — и Марья Николаевна разразилась смехом.
Был первый час дня, когда экипаж графа Иосифа Яновича Свянторжецкого остановился у избушки патера Вацлава. С запяток
кареты соскочил Яков, открыл
дверцы и принял под руки вышедшего из нее своего барина.
Лакей отворил
дверцы, и она выпорхнула из
кареты, как птичка.
У
кареты отворяется
дверца, откидывается подножка и из нее появляется нарядно одетая в бархатный салоп с дорогим мехом воротником дама.
Садясь в
карету, он находил большое к тому препятствие и в прицепленной сзади наискось шпаге, которая якобы не дозволяла ему проникнуть в каретную
дверцу. Он запирал
дверцу, обходил
карету, отворял другую, старался в нее протискаться, но опять безуспешно.
Принимая визиты от именитых и чиновных лиц, Суворов по-своему оказывал им разную степень внимания и уважения. Увидев в окно подъехавшую
карету и узнав сидящее в ней лицо, он выскочил однажды из-за стола, сбежал к подъезду, вскочил в
карету, когда лакей отворил
дверцу, и просидел в ней несколько минут, беседуя с гостем, а затем поблагодарил его за честь, распрощался и ушел.
Вдруг он стал как вкопанный у дверей одного дома; в глазах его произошло явление неизъяснимое: перед подъездом остановилась
карета;
дверцы отворились; выпрыгнул, согнувшись, господин в мундире и побежал вверх по лестнице.
На последней ступеньке каменного крыльца ждал наш отец, и когда
карета останавливалась, спешил к ее
дверцам, чтобы помочь дедушке выйти.
Опять желтая четвероместная
карета с важами, наполненными дамскими туалетами и нашим платьем, подъезжает шестериком под крыльцо,
дверцы отворяются, подножка в четыре ступеньки со стуком подставляет свои коврики, и мы занимаем надлежащие места; повар Афанасий садится с кучером на козлы, а проворный камердинер Иван Никифоров, крикнув: «Пошел!» — на ходу вскакивает на запятки и усаживается в крытой сиделке.
Один из лакеев отворил
дверцу и с помощью Кузьмы подсадил бесчувственную Машу в
карету.
С последним словом императрицы
карета тронулась, облепленная по бокам
дверец гайдуками, а сзади двумя турками. Пятидесятилетнему Кульковскому велено явиться ко двору в должность пажа и искать себе невесты: надо было нити его жизни пройти сквозь эту иголку, и он выслушал свой приговор с героическою твердостью, несмотря на поздравления насмешников-пажей, просящих его, как товарища, не лишить их своей дружбы.
Пискарев сбежал с лестницы. На дворе точно стояла
карета. Он сел в нее,
дверцы хлопнули, камни мостовой загремели под колесами и копытами — и освещенная перспектива домов с яркими вывесками понеслась мимо каретных окон. Пискарев думал во всю дорогу и не знал, как разрешить это приключение. Собственный дом,
карета, лакей в богатой ливрее… — всё это он никак не мог согласить с комнатою в четвертом этаже, пыльными окнами и расстроенным фортепианом.
— Все равно какой он: Тускарь не море, — ответила бабушка и, толкнув ногой
дверцу, легко спрыгнула из
кареты.
Телега в свое время своротила в сторону, и Александр Афанасьевич в свое время соскочил и открыл
дверцу у губернаторской
кареты.
— Полно, сестра! Что, разве мост подломился под вашей
каретою? Прошу не погневаться: мост славной и строен по моему рисунку; а вот если б в твоей парижской
карете дверцы притворялись плотнее, так дело-то было бы лучше. Нет, матушка, я уверен, что наш губернатор полюбуется на этот мостик… Да, кстати! Меня уведомляют, что он завтра приедет в наш город; следовательно, послезавтра будет у меня обедать.
К подъезду первая была подана
карета m-me Меровой, запряженная парою серых, в яблоках, жеребцов. M-me Мерова как птичка впорхнула в
карету. Ливрейный лакей захлопнул за ней
дверцы и вскочил на козлы. Вслед за тем подъехал фаэтон Янсутского — уже на вороных кровных рысаках.
По щегольской отделке ее, особенно заметной в золотых обводках с узорами около огромных рам в виде несомкнутой цифры восемь, в золотых шишках, украшающих углы империала [Империал (фр.) — верх дорожной
кареты с местами для пассажиров.], в колонцах по двум передним углам кузова и розовом венке в голубом поле, изображающем на
дверцах герб ее обладателя, можно было судить, что она принадлежала зажиточному барону.
Дверцы отворились, одна за другой с шумом попадали ступеньки, зашумело женское платье, в затхлую
карету ворвался запах жасминных духов, быстрые ножки взбежали по ступенькам, и Анна Федоровна, задев полой распахнувшегося салопа по ноге графа, молча, но тяжело дыша, опустилась на сиденье подле него.
— В
карету надо сесть, — отвечал граф, на ходу отворяя
дверцы и стараясь влезть. — Стой же, чорт! Дурень!
Так я и устроил: в
карете на сиденье положил два целкювых, что за экипаж следовало, а сам открыл
дверцу — и только задом-то выполз и ступил на мостовую, как вдруг слышу: «б-гись!», и мимо самой моей спины пролетела пара вороных лошадей в коляске и прямо к подъезду, и я вижу — французский посол в мундире и во всех орденах скоро сел и поскакал, а возле меня как из земли вырос этот мой посол-француз, тоже очень взволнован, и говорит...
И все, знаете, одним глазком поглядываю из окошечка на квартального, который насупротив гуляет, а сам все книзу, да книзу с сиденья на пол
кареты спускаюсь, и норовлю, чтобы пятками
дверцу оттолкнуть, да по низку стрекача дать, благо — я тут вблизи пролетный двор знал — и искать бы меня негде было.
Как и всегда при отъездах, многое было забыто и не так уложено, и довольно долго два гайдука стояли с обеих сторон отворенной
дверцы и ступенек
кареты, готовясь подсадить графиню, в то время как бегали девушки с подушками и узелками из дому в
кареты и коляску, и бричку, и обратно.